Интервью Джеймсу Шелленбергу и Дэвиду М. Свицеру

© Challenging Destiny.

Это интервью взяли Джеймс Шелленберг и Дэвид М. Свицер, и оно было опубликовано в 11-ой выпуске Оспаривания Судьбе.

CD: Как Вы оказались вовлечены в редактирование книги Дж.Р.Р. Толкиена “Сильмариллион” (“Silmarillion”)?

GGK: Вторая жена Кристофера Толкиена была родом из Виннипега, и наши семьи знали друг друга. Однажды, когда они приехали в гости к её родителям в Виннипег, мы с ним познакомились – тогда я учился еще в Университете Манитобы. Зимой 1973, когда его отец умер, он был назван литературным исполнителем и должен был собрать”Сильмариллион”. Он пригласил меня приехать зимой 1974 / 75, чтобы работать с ним над этой книгой. Я думаю в начале, что в его понимании это было то, что называется академической работой. Модель была классической: старший академик, работающий с многообещающим студентом, как делают многие виды работ и исследования. Ирония в том, что работа над “Сильмариллионом” была скорее творческой, чем академической. Вполне академические книги – те, что он (Кристофер) написал позже.

CD: Вам это было интересно?

GGK: Это было экстраординарно. Я был очень молод. Это был бесспорно один из самых оригинальных опытов. Я всегда хотел писать, но я буду также всегда хотеть играть за правое крыло канадской сборной по хоккею. И уголовное право тоже всегда было для меня интересно. Год что я был в Оксфорде, работая над Толкиеновскими бумагами, выкристаллизовал довольно чёткое понимание, что я всегда буду хотеть работать в литературе. Я не ожидал – Вы не можете быть рациональны и ожидать -что смогу зарабатывать на жизнь, написанием беллетристики в Канаде или где-нибудь еще. Так что это не заставило меня немедленно уехать Парижу или в Новую Шотландию, чтобы сидеть на скале и писать стихи. Я возвратился и получил степень. Я ожидал, что лучшим вариантом будет то, что я работал бы по специальности, а в свободное время писал бы.

CD: Вы думаете, то что Вы обучались на адвоката влияет на ваше письмо?

GGK: Это был полезно, потому что там Вас учат становиться мгновенным экспертом в каких-либо вопросах. Если Вы собираетесь быть адвокатом, в случае, если подвергаете перекрестному допросу эксперта в баллистике или тормозных следах шин, Вы должны быть достаточно хорошо осведомлены относительно его предмета – и быть готовым очень быстро и со знанием дела бросить ему вызов ему на его же территории. Вы не можете знать больше, чем настоящий эксперт по баллистике, но в маленьком аспекте баллистики, поскольку он принадлежит вашему случаю, Вы должны стать очень хорошо осведомлены, и очень быстро. В последнем десятилетии мне это умение сильно пригодилось, потому что мои книги основаны на некоторых аспектах и темах истории, и я должен был быть весьма хорошо осведомленным относительно кое-чего, подобно мозаикам или Византийским колесницам, ездящих на ипподроме. Юридическое образование было существенным элементом в наработке этого навыка.

CD: Какой процесс, Вы проходите, когда начинаете писать новую книгу? Вы читаете историю и затем решаете …

GGK: Это – в значительной степени так. Но не удивительно, что это немного различно для каждой книги. У меня нет единой формулы. В последние несколько лет, в конце каждой книги я не знаю, что станет толчком к следующей книге. Когда люди спрашивают меня об этом, я не отвечаю не только потому что я скромный, но и потому что я не знаю. Когда я заканчиваю книгу я начинаю читать очень много. Это – очень дорогой период – я покупаю много книг. Новая книга рождается в своего рода случайных ассоциациях с книгами, покупаемыми в больших книжных магазинах, разговорах, академическими книгами. Я накапливаю книги, которые, кажется, не имеют никакой логической связи, и, вероятно, их в самом деле нет. От всего прочитанного мною я становлюсь настроенным на вещи в zeitgeist – на идеи витающие в воздухе, на атмосферу вокруг меня. Некоторые вещи, которые случаются сегодня, происходили и 1400 лет назад. Во время, когда я начинал исследовать “Sarantium”, проблема насилия в Английском футболе не покидала сводок новостей. Параллели, которые я находил при чтении о болельщиках на ипподромах -наблюдающих за гоняющими по кругу колесницами – в 6-ом столетии в Византии и о футбольных болельщиках сегодня – экстраординарны. Например приличные граждане говорят, что Вы не можете идти на футбольный матч сегодня – и эти люди, сказали бы, что Вы не можете идти на ипподром с своей семьёй и детьми, потому что они будут оскорблены тем что вытворяют болельщики. Это – абсолютно одно и то же. У меня появился нюх на подобные совпадения. Так что метод – прежде всего в том, что я пытаюсь найти исторический период, который захватил бы мое воображение и затем я ищу тему, которую могу извлечь из этого периода. Потом я ищу персонажи. И только после всего из персонажей и темы, начинает появляться сюжет. С каждой книгой это происходило в такой последовательности, с редкими исключениями. В “Тигана”, я знал, что обязательно будет лесной домик. Я понятия не имел, что там случится , но намного раньше чем я начал делать книгу, я уже знал про этот лесной домик, где кое-что случится. Образ этого охотничьего домика буквально преследовал меня, хотя понятия не имел, что я буду с ним делать. Вещи подобно этой случаются.

CD: Как Вам удается сочетать документальную литературу и беллетристику в ваших книгах?

GGK: Это не только документальная литература и беллетристика, это – также фантазия и история. Я своего рода балансирую между четырьмя путями. Это расстраивает некоторых людей, но нравится некоторым другим. Это нормально при работе любого автора- Вы не можете нравиться всем. Есть некоторые читатели – любители исторической литературы- они “должны” знать что действие происходит как бы в 546 году, и они хотят знать основные исторические факты. Некоторые авторы дают им это. Так что когда Вы читаете Джеймса Мичнера или кого-нибудь вроде него Вы думаете, что Вы узнаёте то, что случилось в Южной Африке, Гавайях, или Штате Техас. Вы получаете сырые факты. И я не буду давать Вам этого. Я дам Вам темы и мотивы того периода, и хотя я беру и факты, переплетаю их порой до неузнаваемости. Есть много причин, почему я делаю это. Я написал пару эссе – если Вы наблюдаете, за моим сайтом (brightweavings.com) – и отправил их по почте – о том, почему я делаю то, что я делаю. Акт сочетания факта с выдумкой происходит почти полностью интуитивно у любого автора – любого, кто в своих исследованиях собирается найти некоторую гармонию. Где-то это могло стать недостатком – то, что можно было бы назвать не усвоенным исследованием. Автор, который сильно желает показать Вам, сколько он знают о чем-то, часто использует много сырых фактов, что делает книгу похожей на не усвоенную пищу. Вы должны возвышаться над ними, чтобы вернуться к истории. Это подвело написание беллетристики для меня. Этого трудно избежать, если Вы, например, не Герман Мелвилл – Мелвилл избежал неприятностей с этим в “Моби Дике”.

CD: Вы часто используете Европейскую историю как основание для ваших книг. Почему так?

GGK: Только по личным причинам. Просто это электриризует и интересует меня. В те времена когда я был очень молод (в 18 лет) я совершил свою первую туристическую поездку через Европу , и я был очарован аспектами Западной цивилизации, Европейской истории. Я испытываю небольшой дискомфорт читая тех авторов, которые ныряют в культуру, или период истории полностью чуждый им, и начинают пропагандировать свои собственные ценности. Не буду называть имён, но я хорошо помню одну романистку, которая написала книгу о Династическом Египте и однажды устроила публичное чтение, и рассказала, что ее героиня подвергалась серьезным гонениям из-за того, что собиралась жениться на своём брате. И это конечно шокировало её. И кто – то в аудитории спросил: “Почему?” Она ответила: “Поскольку это – кровосмешение.” “Но она же Египетская принцесса и наследница, у неё не может быть таких проблем” И автор сказал, “Хорошо, это – моя проблема.” “Хорошо, тогда Вы не должны писать о том периоде.” Я помню это до сих пор, хотя это было приблизительно 15 лет назад . До некоторой степени, Вы не можете не быть не продуктом своего собственного времени. Но когда Вы пишете об истории, Вы должны сделать усилие, чтобы отфильтровать свои собственные предубеждения и предположения, и это лучшее, что Вы сможете сделать

Византия это конечно перекресток Азии и Европы. Отношения Восток-Запад – большой элемент в “Сарантинской мозаике” (“The Sarantine Mosaic”). Поездка Криспина с Запада на Восток это фон движения империи с Запада на Восток. Второй том начинается с создание пути с Востока на Запад.

CD: Вы часто уезжаете, чтобы делать исследование.

GGK: Я делал так раньше. Сейчас у меня двое маленьких детей и некоторый писательский опыт, на который я опираюсь теперь намного больше. Я имел обыкновение уезжать, чтобы исследовать и писать. Я был в Греции для написания первой книги трилогии, в Новая Зеландия для второй, я написал “Тигана” в Италии, “Песню для Арбонна”(“A Song for Arbonne”) и “Львов Аль-Рассана” (“The Lions of All-Rassan”) во Франции. В начале это было очень хорошо, для того чтобы сосредоточиться. Телефоны не звонили. Был только факс и электронная почта. Это работало очень сильно в течение четырех или пяти месяцев и полностью фокусировало меня на работе. Почти случайно я понял, когда мы были в Тоскане, я исследовал и писал “Тигана” , это не было запланировано, но мне очень повезло, что я писал об оливковых рощах и виноградниках, и я выглядывал в это время из оливковых рощ и виноградников. Присутствие в окружающей среде о которой я пробовал писать сильно мне помогло. Но это – не обязательно. Авторы во всем мире могут сидеть смотря на трамвай, грохочущий мимо них, и писать о славе Древнего Рима. Я никогда не говорил , что это необходимо, и это теперь не необходимо для меня. Но во время, когда я начинал, я нашел очень полезным уходить из моей обычной окружающей среды.

CD: Вы могли сообщить нам, о чём Вы думали, когда начали “Сарантинскую мозаику” (“The Sarantine Mosaic”)?

GGK: Работа очень часто происходит интуитивно и инстинктивно. Так что я обнаруживаю историю, когда уже пишу её. Очень часто процесс написания книги – процесс обнаружения, о чем Вы пишете. Я был очень заинтересован парой аспектов древности – периодами Юстиниана, и Феодоры . Каждый был периодом напряженности общества и точкой в которой пересекались внутренние напряженные отношения в государственной религии. В нашем мире Христианская Церковь, боролась против того что объявила ересью. Напряженность между главами языческой веры и новой санкционированной государством религии. Напряженность Востока и Запада – павший Рим, возвышение Константинополя. Военная и культурная оппозиция с Персией на Востоке. Все эти вещи интересуют меня весьма сильно. Я очень заинтересовывался мозаиками, потому что я начал думать: что мы представляем себе, когда мы думаем о Византии, если мы вообще себе что-нибудь представляем? И я думаю для большинства людей, это было бы религиозные образы, мозаичные изображения тех жестких, красивых, формальных лиц. И я был весьма очарованным возможностями, открывшимися передо мной. Я был заинтересован идеей относительно того, как мы пробуем оставить имя, которое будут помнить после нас. Это – центральный мотив этих двух книг. Способы, которыми люди пытаются сказать, “я жил. Я был здесь.” Для большинства людей единственный путь, которым они могут пользоваться, чтобы сделать такое утверждение – нарожать много детей и внуков. Некоторые люди, монархи и правители, религиозные и политические деятели по крайней мере имеют потенциал, чтобы сделать кое-что, что занесёт их на страницы истории. В книге, мы видим Валериуса, пытающегося сделать две вещи, которые будут жить, которые будет его наследством. Это – святость. Другая – исправление первоначальной родины Империи. Это политическое, эстетическое и религиозное утверждение. Имеются и другие персонажи, Криспин в их числе, мечтающие сделать что-то, что их увековечит. Он также хочет сделать мемориал своему семейству. Тогда я начал думать о различиях между художественными формами, о тех, которые по крайней мере потенциально могут продлиться – и о тех, которые не имеют шанса. Подобно танцу, или атлетике. Сегодня мы можем смотреть на видео Майкла Джордана – мы всегда будем иметь эту возможность. Но мы понятия не имеем о певце или атлете 150 летней давности. Их блеск, их гений, по определению закончились, когда закончились они. Не только, когда они умерли, но и когда они прекратили делать то, что они делали. В противоположность автору, живописцу, мастер по мозаике – в теории, что он мог оставить след, видимый очень долгое время. Так именно поэтому в двух книгах Вы имеете дело с ним, также Вы получили повара, “водителя” колесницы, балерину. Я стал весьма заинтересован вопросом попытки оставить кое-что после себя. Благодаря чему мы помним великие исторические даты? Да тому, что было написано о них. Что мы знаем о Ричарде III – а ту клевету, которую написал Шекспир в угоду его приемнику династии Тюдоров. Что мы знаем о Юстиниане, и Феодоре – то, что написал Прокопий, историк, который вел хронику их царства и ненавидел их, и написал ложь в “Тайной истории”. Это была главным образом порочная полупорнографическая клевета. Кто – лорд императоров? Кто управляет, в то время как он торжественно проезжает по улицам города? Это – часть тех мыслей, которые приходили мне в голову и захватывали моё воображение в тот период.

CD: Вы работаете сейчас над новой книгой?

GGK: Я читаю. Я читаю и много думаю.

CD: Вы когда-нибудь писали в другом жанре?

GGK: Да, конечно – я писал радио- и телевизионные сценарии. Я потратил восемь лет, работая над документальным сериалом, основанном на известных преступлениях в Канадской истории, он назывался “Масштабы правосудия”. Я сделал множество других вещей, но как я говорил прежде я не знаю что будет в моей следующей книге книгу, я не могу даже ответить, о чём она могла бы быть. Я не имею тенденции думать в терминах жанра. Я думаю в терминах характера истории, которую я хочу рассказать и использую доступные инструменты, чтобы заставить это работать. Именно поэтому в некоторых книгах, подобно “Львам Аль-Рассана” нет по существу никакого волшебства и чего-либо сверхъествественного. Поскольку та специфическая история не нуждалась в этом и в моем понимании магия бы её только испортила. Однако, примите во внимание, что в “Сарантинской мозаике” (“The Sarantine Mosaic”) имеется намёк на присутствие сверхъествественных сил. Это пришло ко мне посредством поэзии Еаца, где он говорит о птице на золотой ветви, очарованных птицах, огнях на улицах Константинополя. Сверхъестественное присутствие вполне обнаруживается в поэзии Еаца. Так что элемент сверхъествественного более заметен в этих книгах, чем это было во Львах. Были некоторые люди, которые предполагали, что я отхожу от волшебства и фантазии, но этого на самом деле не было вообще. Это всегда будет, я надеюсь, делом случая: если эта история нуждается… Фантастические для меня – инструмент точно так же как драматическая ирония, переключение точки зрения, приостановка, эротизм – все эти вещи существуют, и находясь в Вашем распоряжении помогают делать работу. Для меня, фантастические точно такой инструмент, который мог бы работать, чтобы улучшить историю.

CD: Что вы можете сказать относительно написания рассказов?

GGK: Я никогда не писал их. Я часто шучу, что самая короткая вещь, которую я когда-либо написал – в 300 страниц. Однако я получаю часто предложения от редакций журналов и антологий, они хотели бы видеть мои произведения на своих страницах. Мой стандартный ответ – я пишу довольно быстро, но я думаю очень медленно. У меня есть друзья и коллеги, к которым приходит шесть идей между пробуждением и душем, а я получаю одну или две хороших идеи каждую пара лет. Но они – большие. Это, кажется, мой собственный творческий путь.

CD: Что Вы думаете об идеи классификации жанров?

GGK: Когда я был студентом, я должен был написать работу по творчеству Шекспира. Я пошел в библиотеку и взял первые двенадцать или пятнадцать книг, которые нашёл, по пьесам Шекспира. Я сел и начал готовиться к написанию эссе. Одна книга называлась “Комедии Шекспира и там была, интересующая меня пьеса, а другая книга называлась “Трагедии Шекспира” и там тоже была это пьеса. Я знаю людей, который яростно спорят друг с другом по вопросам классификаций. Они не пишут о том, были ли произведения плохими, или хорошими, или в чем их сильные и слабые стороны. Они боролись с друг другом, было ли это трагедия, или комедия. Это впечатлило меня – и с того дня я подозрительно отношусь к этому вопросу, считаю часто пустой тратой энергии. Неуместно это и в научной фантастике и фэнтези. Даже энергия потраченная на выяснение, является ли книга научной фантастикой или фэнтези, или в подкатегориях – является это героической фэнтези меча и колдовства, или высокой фэнтези. Это действительно глупо. Сам факт того, что началось такое обсуждение, должен его закончить. Я считаю, что это мешает правильно оценить книгу. Я – не отрицаю факта, что когда Вы идете в книжный магазин и если Вы любите тайну, это помогает найти отдел, который называется “Тайны”. Очевидно есть некоторые категории по которым читатель определяет, что он любит. Если Вы входите в универсам, а там овощи лежат рядом с яблоками – это неверно. То же самое и в книжных магазинах – это даёт некоторый смысл выработки категорий. Но при попытке определять или оценивать определенную книгу я нахожу энергию, затрачиваемую на классификацию ошибкой.

CD: Вы не боитесь помещать ваши персонажи в очень болезненные ситуации. Вы сопереживаете им?

GGK: Конечно. Но это – часть истории. Были некоторые очень расхваленные романы, в фэнтези например, где для меня, их окончание – обман, потому что книга хотя и передала эмоции очень высоко – это великий драматический конфликт – а в конце, лёгкая победа без потерь. И для меня обязательно, что если действительно герой попадает в драматический конфликт, в опасность, то безответственно было бы сказать, что он выйдет из этой ситуации без потерь. Это – один аспект этого. Другой – просто, что эмоциональная связь с персонажем и интенсивность вовлечения не появится без некоторой опасности, а в эту опасность герои никогда не попадут, если с ними не будет происходить ничего существенного. Это не только киношная уловка, это помогать придать масштабность происходящему.

CD: Как Вам удается удерживать в памяти такое большое количество сложных элементов в ваших книгах?

GGK: Часть этой способности то, что адвокат, держит огромный число шаров в воздухе в любое время – Вы можете иметь 80 активных дел. Даже в одном суде Вы можете иметь дело с 20 или 25 вещами, которые Вы должны попробовать сделать в течение этого заседания. Есть элемент мультиуправления задачами, который входит в юридическое образование и юридическое размышление. Однако, надо сказать, что это становить иногда трудной задачей, особенно в конце книги. Тогда приходиться обращаться к временным диаграммам. Я помню, что при написании “Хроник Фьонавара”, у меня была диаграмма для каждого персонажа, где они были расставлены на карте. Поскольку все в конце должны были собраться вместе, я был должен ничего не упустить. В то же самое время я был должен найти верные способы сделать сходство действий персонажей.

CD: Вы сначала написали трилогию, а затем множество отдельных книг, и теперь Вы похоже возвращаетесь к сериалам?

GGK: Это не было запланировано. Хорошо, “Хроники Фьонавара” были запланированы как трилогия, потому что это была сознательная попытка заявить о себе. Вспоминать об этом забавно. Но тогда я был “потрясен, увидев варваров в храме” – посттолкиенской фэнтези, я видел случаи её опошления. И серьезные авторы фэнтези – люди, которых я уважал – казалось мне, отворачивались от эпической фэнтези, и писали книги меньшего масштаба. Городская фэнтези была рождена примерно в то время людьми вроде Меган Линдхолм, Чарльзу де Линту. Это были маленькие, точные, приятно сделанные книги. Но это было своего рода отказом от фэнтези эпического масштаба, и казалось мне преждевременным отказом. Я действительно чувствовал, что элементы высокой фэнтези – элементы, которые Толкиен перенял от мифа и легенды, и элементы взятые из первичных источников – должны работать вместе. И они могли быть повторно объединены различными способами – Вы могли работать с теми же самыми основными элементами и использовать их для различных целей. И так “Хроники Фьонавара” были очень сознательным утверждением, что я собираюсь использовать большое количество стандартных элементов м соберу их в трилогию. Раньше трилогия была стандартом. Трилогия была почти синонимична с большой фэнтези. Я собирался разрешить творческую дилемму, которая встаёт перед Вами, когда Вы делаете трилогию. Я решил работать с элементами типа эльфов и карликов, волшебства и пророчеств. Я решил сознательно взять эти элементы и попробовать добавить к ним характер, сложность побуждения, двусмысленность этики – и посмотреть, удастся ли скрестить эти вещи и произвести в итоге что-то, что может по крайней мере отвечать требованиям наличия качества. И так, чтобы это была преднамеренно трилогия. Книги, которые получились, были просто историей, которая была настолько длинной, что не могла уместиться в один том. “Сарантинская Мозаика” (“The Sarantine Mosaic”)это два романа – Вы должны смотреть на оба, чтобы увидеть, что, как и почему там происходит, но эта история очень естественно разделилась в два весьма различных вида книг – но всё же это пара. Что будет дальше, я понятия не имею.

Читайте также: Сводки событий от ополчения. Новости Новороссии.

Поделиться:
Нет комментариев